«Южно-Сахалинск сегодня»
Алексей Дворкин
Похоже, со времен ореновской «Свадьбы с приданым» в общем-то дружные зрительские ряды поклонников Чехов-центра не разбивались на столь непримиримые стороны, отчаянно бьющиеся сегодня на полях интернет-пространства. А виной тому оказалась очередная премьера, сданная под ключ Никитой Гриншпуном, несколько месяцев назад заступившим худруком на вахту в нашем театре. После всеобщего одобрямса, мощной печатью наложенного островными театралами на спектакль «Крыша над головой» по рассказам Василия Шукшина, молодой режиссер обратился к творчеству Александра Островского. Народ, близкий к закулисью, давно знал, что в работу берется комедия «На бойком месте», но вот что из нее в конечном счете получится на сцене, никто, включая режиссера, знать не мог. Между тем, как показала премьера, получилось нечто интересное. И интерес этот, как мне кажется, держится на той новизне для нашего театра (и зрителя вместе с ним), которую Никита Юльевич попытался разыскать в творческой мастерской самого драматурга. А использовать для этого он решил много раз проверенный на публике прием театра в театре. Судя по всему этот формат и вызвал негодование приверженцев, извините, классической классики, которые, придя в зал, хотели увидеть то, что уже не раз представлялось и у нас на сцене, и в других театрах. Но, как успел заметить внимательный зритель, проторенными путями Гриншпун не ходит, да и актерам этого делать не позволяет. Поэтому на сцене Чехов-центра и появился спектакль по Островскому, переведенный на современный язык современного и пока что непривычного для нас театра. Впрочем, если проанализировать увиденное и услышанное на сцене, то оно представляется не столько игрой по Островскому, сколько, я бы сказал, игрой в Островского или об Островском. О его героях с тщательно выписанными характерами. О его мастерстве очеркиста-физиолога. В конце концов, о его реформаторском видении театра и прелюбопытнейших наблюдениях драматурга относительно сценического искусства и всего, что его окружает. Благодаря всему этому, а также столь органично вживленным в ткань спектакля отрывкам из записки Александра Островского «О причине упадка драматического театра в Москве», в свое время предназначенной для Воронцова-Дашкова, министра Двора Его Величества, постановка Чехов-центра была отрекомендована как комедия о… причинах упадка драматического театра. Причем комедия получилась конкретная, а не по авторскому определению на титульном листе рукописи (в отечественных театрах данную пьесу гораздо чаще представляют драмой с трагедийным уклоном). И главную роль здесь, конечно же, сыграли актеры, которых режиссер за время репетиций настолько раззадорил, что даже сидящим в середине зала зрителям был виден блеск их глаз. Каждый из исполнителей, будь то Сергей Максимчук (Миловидов) или Константин Вогачев (Пыжиков), Василий Бабаев (Непутевый) или Роман Татарчук (Раззоренный), Андрей Кузин (Бессудный) или Константин Кузнецов (Сеня), выписал свою роль очень крупными, рельефными, как и положено у Островского, актерскими мазками. И все же, да простят меня мужчины, наиболее яркими и динамичными в новой работе получились роли Аннушки (актриса Наталья Красилова) и Евгении (актриса Анна Антонова), которых мы еще совсем недавно сравнивали в одной роли – гольдониевской трактирщицы. Благодаря тому, что молодые актрисы очень тонко уловили тональность своих героинь, роли, сыгранные на одном дыхании, получились просто блестяще. Бесспорной удачей нового спектакля стали его в целом аскетичные декорации, сотворенные питерским художником Фемистоклом Атмадзасом, и играющий наравне с актерами... реквизит (в расчет я не беру лишь, извините, изнасилованное малопонятной транспортировкой фортепиано, которое искренне жаль, равно как и людей, его тягающих). Невзирая на некоторую студийную условность, представленную на сцене, тебя не покидает чувство гармонии, достигнутой в том числе и с помощью точного музыкального оформления, хотя оно совсем не в контексте Островского. Впрочем, даже представить себе не могу, как по ходу спектакля-розыгрыша зазвучал бы прописанный в тексте у Островского романс Алябьева на стихи Дельвига («Пела, пела пташка…"). Камнем преткновения для определенной части публики в новом спектакле стала эротика, причем мужская, впервые столь откровенно сверкнувшая перед зрителем Чехов-центра. Так и хочется написать: «Автор начертил нам такие смелые картины, пред которыми бледнеет все, что было до сих пор им изображено». Но вся беда в том, что именно эти слова по поводу спектакля «На бойком месте», но в… 1865 году уже были сказаны другим, неизвестным мне рецензентом. Так что никакого грома среди ясного неба, я бы сказал, не прозвучало. А что касается голой правды, представленной сегодняшним поколением игроков Островского, то представлена она была с большим чувством юмора и без малейшего намека на вульгарность. Временами даже казалось, что делалось это чисто по-кавээновски: озорно, но абсолютно непошло. И в этом уже главная заслуга режиссера, чьи интуиция и жесткое редакторское начало оказались на высоте. Не знаю, согласитесь вы со мной или нет, но с приходом Гриншпуна в Чехов-центр островной театр начинает приобретать славу театра нескучного. Театра, в котором артисты, привычные к статике или почивающие на лаврах прошлых успехов, начинают неожиданным образом оживать и раскрываться для новых, более серьезных и сложных ролей. А их, по планам театра, предстоит немало. Насколько понял, эпоха спектаклей-пустышек, во время которых мозг вместе с пальто можно было сдавать в гардероб, проходит. А несогласие по поводу увиденного… Так театр для того и существует, чтобы говорить и спорить о нем. Только вот делать это надо аргументированно и интеллигентно, без "…ядь" в конце каждого предложения, что сплошь и рядом сегодня можно прочитать на различных форумах в Интернете. Господа, будем взаимно вежливыми, может, тогда и истина в споре быстрее родится.
