«Советский Сахалин»
Алексей Дворкин
Если говорить о художественном руководителе Чехов-центра Андрее Бажине, то он, на мой взгляд, именно так и работает. Тем более когда дело касается его любимого Николая Васильевича Гоголя. Еще свежи в памяти перипетии бажинской «Женитьбы…, а Андрей Юрьевич погружает нас уже в очередную нетленку, причем делает это сообразуясь с новыми театральными веяниями.
Справедливости ради надо заметить, что его «Инкогнито» (он же «Ревизор») далек от стилистической вакханалии, разыгравшейся сегодня в столицах, где Хлестаков XXI века готов побаловаться наркотиками, а Марья Антоновна поскользить по стриптизерскому шесту...
Нет, островной режиссер пошел другим и, на мой взгляд, более верным путем. Он предложил актерам сыграть не «Ревизора», а... в «Ревизора», что в конечном итоге и позволило без грубого насилия, порой граничащего с кощунством, очень интеллигентно развернуть классика лицом к дню сегодняшнему.
Р ИСКНУВ вначале несколько перекроить сюжетную линию (уставший от безнадеги и безобразий в провинциальном городе Сквозник-Дмухановский придумывает якобы ревизора, да так талантливо, что в это дело верят и начинают друг друга, в том числе и самого городничего, сдавать), режиссер предлагает сыграть в азартную классику по его правилам.
Нафантазировав необычную запевку, в дальнейшем режиссер очень цепко держится за гениальную драматургию. И, думаю, правильно делает, ибо от нее, как говорится, ни убавить, и к ней ни прибавить. Впрочем, прибавить можно. В частности, вымарав из спектакля некоторых второстепенных персонажей, А.Бажин смело отдает их роли зрителям. И актеры довольно активно ведут с ними диалог.
…гоголевский театр – вообще вещь особенная, ибо раскрывает господам актерам (а следовательно, и нам – зрителям) такие шикарные возможности, которыми не воспользоваться — грех тяжелый. Но до грехов (по крайней мере, тяжких) дело, слава богу, не дошло.
На мой взгляд, даже в усеченном варианте авторского текста чеховцентровским исполнителям чиновников города N удалось очень многое. И прежде всего — взбить своеобразный, по-лицедейски очень вкусный гоголь-моголь, где определяющим словом для зрителя, к счастью, остается Гоголь.
Ну а одним из главных «кулинаров» на сей раз стал народный артист России Владимир Абашев в роли городничего. Явно следуя гоголевскому совету («Ничего не должно быть преувеличенного или тривиального в ролях»), Владимир Владимирович предстает в «Инкогнито» обновленным и заряженным явно положительными творческими частицами. В своем характере Абашев-городничий оказывается гораздо сильнее питерского мальчика и, по-моему, не предстает его жертвой. Наоборот, есть некое чувство, что именно градоначальник в конце концов окажется победителем.
Очередная роль актера показала (и доказала), что и в провинциальном театре можно избегать участи актера-ксерокса, без устали печатающего роли по одному образчику. Но для этого надо ра-бо-тать. И Абашев кропотливо работает. Каждое появление городничего на сцене дарит зрителю массу эмоций. И это не удивительно, ведь его исполнитель порой одним движением брови, одним поворотом пальца готов уничтожить или наоборот — наградить. Другое дело, что награждать в «Инкогнито» некого. И на фоне общей глупости и хитрости абашевский Сквозник-Дмухановский претендует (вопреки тем же установкам Н. Гоголя) на отчасти положительного героя в предфиналье, хотя чуть позже и высечет себя сам по примеру унтер-офицерской вдовы. Благодаря своему образу В. Абашев добавил сладкому (в смысле смешному) тексту Н. Гоголя свою порцию терпкости. И ее послевкусие долго не пропадает, заставляя в очередной раз чесать затылок: ну почему, почему мы такие?
Справедливости ради надо сказать, что при поддержке Н. Гоголя режиссеру-постановшику снова удалось из во многом разноликих актеров Чехов-центра создать крепкий ансамбль. Причем почти каждый из его состава выразил то заветное общечеловеческое понимание «ревизорских» ролей.
К примеру, богатую, порой кажущуюся необузданной, игру воображения продемонстрировала народная артистка России Клара Кисенкова (Анна Андреевна). Под стать ей молодая Елена Ловягова (Марья Антоновна). Придавленный вечным страхом живет на сцене Константин Кузнецов, а точнее – его Лука Лукич. Даже «выброшенные для чужой надобности» Добчинский и Бобчинский в исполнении Леонида Всеволодского и Павла Соколова в своих сольных сценах предстают удивительно цельными персонажами, способными породить сквозь смех если не слезу, то уж явную грусть. Гоголевскую и, разумеется, нашу с вами.
И ВСЕ ЖЕ главное зрительское внимание приковывает Хлестаков. Свежеиспеченному выпускнику театрального колледжа Константину Вогачеву достался счастливый и вместе с тем очень трудный экзаменационный билет-роль. От вчерашних ученических этюдов ему предстояло враз перейти к крупной роли, о которую обломали зубы многие дебютанты. К счастью, творческие зубы у Константина оказались крепкими. Ну а роль — в целом любопытно слепленной.
Конечно, волнение молодого актера чувствовалось, особенно в начале спектакля, когда режиссер задал Хлестакову огромный темп и зачем-то немало погонял героя по залу. Но позже все вошло в нормальное русло, и мы увидели во многом книжного Хлестакова – обольщенного и обольщающего, смешливого и смешащего, без толку мечущегося и не всегда понимающего, во что он влип.
На все это, конечно же, должно было иметься хорошее актерское дыхание, с которым у Кости пока еще случаются перебои. Но, как говорится, лиха беда начало. Начало же у Вогачева получилось лихим, в очередной раз подтверждающим, что по силам островному театральному колледжу готовить перспективных, интересно мыслящих актеров. И здесь, как говорится, вопрос в другом. Сумеют ли эти молодые да перспективные не успокоиться, не почивать на лаврах доброго и многое прощающего сахалинского зрителя, а двигаться в своей учебе дальше. И, самое главное, сумеет ли Чехов-центр их удержать в своей обойме. …Хочется верить, что в случае в К.Вогачевым все будет хорошо. Впрочем, это «хорошо» во многом зависит от самого дебютанта.
