«Южно-Сахалинск сегодня»
А. Дворкин
А ну его, болото!
В Южно-Сахалинске впервые на Дальнем Востоке прошла творческая лаборатория современной драматургии. Островной зритель, сумевший попасть на ее экспериментальные площадки, убедился: свободному от предрассудков театру есть о чем рассказать, а точнее – с болью прокричать сидящим в зале.
В Европу прорубить окно
Все было настолько стремительно, что многие толком и сообразить-то не успели, во что же их впутывают. Я о решении Никиты Гриншпуна провести на Сахалине лабораторию современной драматургии. Даже заочного знакомства с репертуаром Чехов-центра его свежеиспеченному худруку оказалось достаточно, чтобы понять: островной драмтеатр в основном живет днем вчерашним, отдавая предпочтение пуповым комедиям, которые если и дают какую-то пищу для размышлений, то лишь кассирам театра. Впрочем, справедливости ради надо заметить, что Чехов-центр – та капля, в которой довольно ясно отражается вся нынешняя театральная Россия. Факт налицо: в огромном море театров современная российская и зарубежная драматургия представлена одиночными островками. Если за рубежом актеры, выступая перед зрителем XXI века, до 80 процентов своего репертуара смело отдают творчеству пишущих сегодня, то у нас в стране режиссеры предпочитают прятаться за спины зарубежных комедиографов либо отечественных классиков. Причем последние, как показывает практика, ставятся либо «для ассортимента», либо по поводу очередного писательского юбилея. А между тем современная драматургия не только имеет место, но и изо всех сил пробивает дорогу к зрителю. В том числе и благодаря лабораторному процессу, пришедшему в Россию из-за рубежа (во Франции сегодня даже есть театр, зарабатывающий деньги исключительно читкой пьес и эскизами спектаклей). У нас в стране организаторами наиболее ярких театрально-лабораторных постановок уже много лет считаются эксперт фестиваля «Золотая маска», директор фестиваля «Реальный театр», критик Олег Лоевский из Екатеринбурга и заместитель худрука Театра наций, арт-директор фестиваля «Новый европейский театр», обозреватель газеты «Коммерсантъ» москвич Роман Должанский. Именно к ним за помощью Никита Юльевич и обратился, горя желанием подтолкнуть Сахалин к современной драматургии. На счастье островитян, именитые лаборанты нашли окно в своем плотном рабочем графике, и мы увидели то, что увидели. Но прежде Олег Лоевский предложил на выбор около трех десятков пьес, из которых Никита Гриншпун на свой и актерский страх и риск выбрал четыре («Двое бедных румын, говорящих по-польски» и «Ночь» польских драматургов Дороты Масловской и Анджея Стасюка и работы российских авторов Натальи Мошиной («Остров Рикоту») и братьев Пресняковых («Переход тела»)). Вдохнуть жизнь в пьесы Гриншпун пригласил режиссеров разных поколений: недавних, но уже во весь голос заявивших о себе выпускников Санкт-Петербургской академии театрального искусства Андрея Корионова и Дмитрия Егорова; более опытного выпускника ВГИКа и РАТИ Марата Гацалова (помимо театра он успешен и на телевидении, для которого снял сериал «Сердцеедки», а сейчас готовит к выпуску 16-серийный фильм «Золотой самолет»); маститого обладателя национальной театральной премии «Золотая маска» Вячеслава Кокорина. Как говорится, звезды сошлись на Сахалине, и работа по своеобразному пробиванию нового окна в Европу, на сей раз драматургического, закипела.
Стресс-театр
Несмотря на самые что ни на есть благие цели лаборатории (дать дорогу в жизнь новым пьесам, навести мосты между современным театром и современным зрителем, раскрыть возможности актеров), найти режиссеров для такого рода экспериментов не всегда легко. И это неудивительно. Взять в руки, по сути, неведомый текст, за три (!) дня поставить с незнакомой труппой спектакль и затем вынести его на широкое зрительское обсуждение – на это решится далеко не каждый. Тот же Гриншпун не скрывал, что лично он на такие подвиги (один опыт был) уже не пойдет. К чести же наших гостей, они не только с воздушного корабля попали на репетиционный бал и с головой погрузились в работу, но при этом принесли еще и некую жертву: в день сдачи своего эскиза Вячеслав Кокорин должен был получать в столице престижную премию имени К.Станиславского. Причем получать из рук… Романа Должанского. Впрочем, как заметили гости уже перед отъездом, они ничуть об этом не пожалели. Работа с сахалинскими актерами и зрителями доставила им несказанное удовольствие. Про зрителей чуть позже, а вот что касается артистов, то они действительно оказались на высоте. Многие из них не просто органично вошли в ткань сложнейшего драматургического материала, но и безукоризненно справились с текстом. Для них листки с диалогами и монологами в руках были в большей степени реквизитом, нежели бумажкой-суфлером. Любопытно, но именно стрессовая ситуация, как мне кажется, позволила актерам избежать привычных штампов. Им просто некогда было их доставать из своих профессиональных запасников. Но самое главное, что артистам как никогда мощно удалось протранслировать свою энергию в зал. Кстати, поскольку все четыре эскиза готовились одновременно, то играть актерам пришлось не только в зале, но и в фойе. И надо сказать, пространство последнего было освоено небезынтересно, особенно в «Ночи» Андрея Корионова, где Анастасии Федяй в роли Души даже удалось вознестись под потолок. Да и в самом зале происходило немало удивительного. К примеру, Дмитрий Егоров пересадил зрителя… на сцену вместе с героями во многом притчевого «Острова Рикоту», а на месте пустующих кресел в зале устроил эффектное… море. Порадовал и тот факт, что лаборатория дала работу всем без исключения актерам, в том числе недавно ставшей мамой Марине Семеновой, находящейся в прекрасной форме. Более того, многим артистам удалось сыграть в двух-трех эскизах. И остается лишь гадать, как у них получалось перебегать с одной площадки на другую, выучивать текст и… не терять при этом блеск в глазах. Получив доселе неведомый материал, они буквально жаждали проявить себя с неожиданной стороны. И у большинства из них это получилось. Спектакль, сшитый наживую, получил и самую что ни на есть живую зрительскую реакцию. Причем и столь необычную, когда у людей практически не оставалось никаких внутренних сил аплодировать…
Шок – это по-нашему
Эскизы лаборатории были еще на пути к зрителю, а интернет-форумы уже захлебывались злобными оценками «любителей театра», которые негодовали по поводу матов, звучащих в репетиционных залах Чехов-центра. Зарядившись такой энергией, да еще подпитав себя тем, что часть музыкантов театра отказалась принимать участие в работе именно из-за ненормативности лексики, зритель шел на просмотр ежом, выпустившим иголки. Впрочем, Олег Лоевский, встречая гостей, каждый раз был честен: «Да, в эскизе звучит ненормативная лексика. Если это не соответствует вашим принципам, которые можно только уважать, мы готовы вернуть ваши 400 рублей. Но лишь до начала представления». Насколько знаю, ни один билет в кассу возвращен не был, а вот слова благодарности после спектаклей я слышал, и весьма искренние. И в первую очередь «лаборантов» благодарили за то, что разговор о самых болевых вещах современного общества они вели без всякого пафоса. Впрочем, выбранные Гриншпуном пьесы тем и хороши, что в них вы не найдете ни грамма той карнавализации жизни, что сегодня буквально обрушилась на нас с экранов телевизоров и страниц газет. Беря в работу откровенно шоковую драматургию, заминированную той самой нецензурщиной, участники лаборатории, как мне кажется, пытались использовать едва ли не последний шанс пробиться к Человеку сквозь все заполонивший тошнотворный гламур. И это, похоже, удалось. Проходит минутный столбняк, вызванный уличной речью, и ты начинаешь понимать, что это не больше чем форма, позволяющая глубже и точнее проникнуть в суть того, что сегодня происходит. Нет, не с героями пьес, а со всеми нами, утром лениво читающими в газетах о том, как ублюдок насилует двух детдомовских пацанов и как очередная мать-убийца выбрасывает на мерзлую помойку новорожденного младенца, а вечером идущими в театр на стерильный и желательно смешной спектакль… Конечно, можно сколько угодно обвинять в цинизме авторов представленных нам пьес. А может быть, этот грех не писательский, а времени, в котором живут их герои, среди которых и мы с вами? Означает ли все это, что каждый современный спектакль должен представать своего рода шокотерапией? Конечно, нет. И маты театру не нужны, если это не то самое ружье, которое должно в нужном месте выстрелить. Между прочим, тот, кто столь рьяно выступал по поводу «грязного театра», на лаборатории так и не появился. А ведь у каждого зрителя после просмотра была прекрасная возможность обсудить увиденное. К сожалению, идти на бой с открытым забралом, не прячась за вычурные интернет-ники, мы пока не научились. Как не научились (или уже разучились?) вообще думать в театре. А ведь когда-то этот интеллектуальный труд был одним из уважаемых в стране. Как хочется верить, что с приходом к руководству театром новой администрации мы сумеем вернуть себе пусть и не всегда поддающийся рациональному анализу, но умный театр. А маты… Поверьте, они уйдут из театра в тот же день, когда дурные слова исчезнут из наших автобусов и курилок, кабинетов начальников и их подчиненных… Уйдут, когда мы поймем, что не должно быть в стране два русских языка.
Долой консервную жизнь!
Кому как, а мне очень жаль, что эксперимент, вызвавший столь жаркие споры, закончился. Жаль, потому что подобные творческие извержения заставляют выходить за пределы привычного круга и по-новому смотреть на себя, на актеров, на репертуар. Жаль, потому что четыре полноценных спектакля (так не хочется называть их эскизами), представленные узкому кругу театралов, можно будет увидеть теперь лишь на видеоэкране, да и то если их снимали. Впрочем, известна практика, когда театры после подобных лабораторий доводят эскизные постановки до кондиции и затем включают их в репертуар. Если это случится в Чехов-центре, то можно порадоваться: в театре появится-таки малая сцена. Как ни странно, долгие годы руководство театра убеждало нас, что не располагает помещением для показа неформатных дискуссионных постановок. А тут приехали гости с материка и предложили минимум три малых зала. Лично мне наиболее симпатичен зал-сцена, способный разместить до 70 зрителей. Сидя на сцене и вдыхая неповторимый запах кулис, начинаешь ощущать некий драйв и необыкновенную степень родства с актерами. Людьми, безумно преданными делу, на которое они после лаборатории будут смотреть, как мне кажется, несколько иначе. А для театра, мечтающего идти в ногу со временем, согласитесь, это очень важно. Современному зрителю нужен современный театр.
