«Советский Сахалин»
И. Сидорова
Любите ли вы комедию, как любят ее в нашем театре? Легкость жанра дает ему повсеместно зеленый свет и красную дорожку к сердцу зрителя. Не успел последний обдумать и прочувствовать первую новинку сезона, как Чехов-центр не заставил себя долго ждать и пригласил его на «Ужин дураков».
В самом названии очередной премьеры Чехов-центра уже угадывался определенный провокационный посыл. Потому что ясно как дважды два, что первое, что придет на ум, – обыгрывать и осмеивать услужливо лезущее под руку это самое название. Подразумевается, что режиссер (в данном случае хабаровчанин Вадим Паршуков) постарается доказать, что адресован спектакль публике прямо противоположного свойства, что она в этих дураках не останется ни в коем разе. Да и приманка была подброшена изрядная: драматург Френсис Вебер известен на весь мир – в качестве сценариста искрометных (а в нашей стране очень любимых) фильмов «Невезучие», «Высокий блондин в черном ботинке", «Папаши», «Беглецы», которые прославили Пьер Ришар и Жерар Депардье. Громкое имя – половина успеха, по крайней мере кассового. Проблема опять же поднята мирового звучания, правда, задолго до Ф.Вебера Аркадий Аверченко прошелся по ней в своей «Шутке Мецената», помните? Как трех умных обошел один недалекий, но очень прагматичный юноша, которому достались в итоге любовь, деньги и признание.
Здесь сюжет почти тот же: очень скучно жить богатому человеку Пьеру (Андрей Кузин) и его друзьям (Илья Глебов, Леонид Всеволодский). Забавляются изощренно – зазывают на ужин простого, как грабли, дурака и издеваются как могут. И вот среда, уж ужин близок, дурак (Василий Бабаев) стучится в дверь, жена (Наталья Красилова) из дома, а хозяина разбил радикулит. Заранее расписанный сценарий веселого вечера пошел прахом. Дурак, назойливый, как пчелка Майя, сначала доводит хозяина своей заботой и добротой до осатанения – правда, типичная житейская ситуация? А в финале пристыженный богач отказывается от бесчеловечного развлечения, признавая за дураком моральную победу…
Есть такое расхожее выражение: если спектакль удался – это заслуга актеров, если провалился – виноват режиссер. В данном случае о провале с треском речи не идет. Театр был полон, ложи блистали. Но каждая встреча в новом сезоне – повод подумать о том, что она привносит в копилку нашего театра, чем дарит зрителей и совершенствует труппу. И меньше всего хотелось бы судить о репертуарных новинках по принципу – своих хвалим, чужих хулим. Хотя бы потому, что «своих» режиссеров в Чехов-центре уже не осталось, все гости из разных краев.
При всех несомненных достоинствах наших актеров проводить аналогии с П.Ришаром и Ж.Депардье вряд ли кто будет. Поэтому стоит изыскивать свои, отличные от уже сработавших режиссерские ходы Ей-богу, не требуется сверхоригинального, сделайте хотя бы нескучно. А тут довольно быстро стало казаться, что режиссер то ли устал, то ему наскучило все, и он перестал особо заморачиваться «по поводу». В итоге корабль комедии остался без руля и без ветрил. И его героически потянули на своих плечах актеры. Но не все могут спасти активно действующие на сцене лица, даже если очень хочется. Первое действие старательно пытаешься не заснуть под диалог двух одинаково занудных французских мужчин. Диалог этот можно с тем же успехом слушать по радио – динамики ноль целых ноль десятых, добросовестная декламация. Дальше пошло чуть живее: влились свежие лица, со сцены терпко потянуло уксусом, шли постоянные телефонные переговоры с истерикующими дамами, господа жевали омлет и радовали публику незатейливыми, но игривыми телодвижениями… Оживляли пейзаж и сочные перлы. Кто перевел комедию Вебера на язык родных осин, о том программка умалчивает. Но уж точно в языке Корнеля и Мольера нет слов типа «чмырище» и «чумичка», и это самые мягкие в лексиконе. Более консервативная часть публики слегка подпрыгивала при малохудожественных словах, да и актеру, наверно, не очень уютно было заявлять: «А мне на…ть!» (!).Режиссер Паршуков представил новый жанр – комедию положений и выражений. Пожалуй, если это выдается за режиссерскую находку, то, ей-богу, осетрина второй свежести. А других особо памятных моментов не случилось.
Что касается актеров, уже занимает вопрос не «кто виноват?», а «что лучше?». Прозябать в безделье (т.е. «безролье» на скамейке запасных) или выходить на сцену в крошечных эпизодах копеечной значимости, частых, но волей режиссеров лишенных особого смысла? Ну было бы у актера лицо соответствующего уровня тупости, еще бы ничего. Но куда девать умище и накопленный опыт, которые со временем на лице «проступают»? Сцену периодически потрясали взрывы смеха согласно сценарию, тогда как актеру фантастически тошно и грустно (по глазам, честное слово, видно) от содеянного и соучастия в нем. Смеяться, право, не грешно, но одной комедией больше, одной меньше, от этого «выражение лица» театра ничуть не изменилось…
В чем же был смысл бесконечного говорения, прыжков и натужного гогота на протяжении двух с лишком часов? Ах, да, одна глубинная мысль в конце концов таки-прозвучала – дескать, нельзя убогих обижать, а то сам неровен час окажешься в дураках. Эта нехитрая истина, быстренько «приваренная» к финалу, обязана была придать должный вес пустопорожнему фарсу, но как-то проскочила скороговоркой (в данном случае словно попытались скрестить легкую французскую комедию с гоголевской «Шинелью»). Потом упал занавес, и публика довольно быстро потянулась в гардероб. Не от того что было очень тягомотно, нет, смех в зале звучал часто, просто когда действо особо не загружает головной мозг, ноги сами ведут на выход.
Публика у нас более чем доброжелательная, дай бог каждому театру. Но эксплуатировать это полезное качество надо осмотрительно. Как говорится, поимейте совесть, господа. Особенно если учесть, что Вадим Паршуков и далее намерен радовать своими режиссерскими опытами сахалинский театр. И еще: есть два способа сблизить два разных уровня – либо спуститься на ступеньку, либо подняться выше. Какой путь выбирает Чехов-центр?
