«Советский Сахалин»
Алексей Дворкин
А вот чтобы зрителю все же хотелось заглянуть в окошко кассы, нынешние театральные коллективы ведут отчаянную борьбу за него. Причем пока в столицах ломаются копья по поводу предназначения театра в жизни столь расхристанного современного российского общества и того, куда и с чем двигаться вперед актерам и режиссерам, в провинции отчаянно выживают. Нет, местных служителей Мельпомены также волнует выполнение художественной и социальной функций театрального искусства, но еще больше, как же сделать так, чтобы эти функции отражались в душе сидящего в зале зрителя-кормильца, пришедшего явно не на «Короля Лира».
Что касается нашего Чехов-центра, то последнее ему до сего дня, на мой взгляд, удавалось. Даже попав под пресс современной драматургии и режиссуры, буквально высасывающей наши наличные с помощью эпатажа, пошлости, чернухи или голых задниц и обнаженных грудей, островной театр (по возможностям) сопротивляется этому духовному насилию. В том числе и в явно коммерческих спектаклях, коим, бесспорно, предстает премьера нового театрального сезона – «Аделаида» по Евгению Унгарду.
На спор написанная за неделю, изначально эта пьеса повергла в шок всех, кому и предстояло разыграть ее на нашей сцене. Но по мере того, как режиссер-постановщик Андрей Бажин очищал идущие из народа откровенные диалоги от той самой чернушной шелухи, становилось понятно, что не так уж и страшен «черт», которого «намалевал» молодой московский драматург.
Кстати, тот зритель, который пришел на премьеру без предварительного знакомства с литературной основой спектакля, как мне кажется, оказался в явном выигрыше. До него попросту не дошли те авторские «шалости» на потребу дня, которые многих заставляют бросать пьесу недочитанной («зачем нам мерзости, которых и в жизни предостаточно»?).
Но, повторюсь, шелуха была снята, и зритель увидел пусть и странную, но историю любви. Хотя лично я особых странностей в островной «Аделаиде» и не углядел. Жизнь – да. Нелакированную, непричесанную, в общем – такую, какой мы (не будем лукавить) и живем, правда, не всегда готовые в том признаться....
Главная героиня спектакля – молодая женщина с тяжелым именем-крестом Аделаида (актриса Марина Семенова) – родом из тех 90-х, которые оставили в душе 30 – 40-летних глубокий след, пропаханный не столько перестройкой, сколько ломкой. Тогда надо было выживать и любить, определяться с новой коммерческой профессией малоприспособленным к этому учителям, инженерам и любить, поступаться принципами и опять же любить...
Увы, не у каждого из нас, тамошних, хватило сил на это «и». Сломалась и Аделаида, которой в большей степени идет по-деревенски звучащее – Адка. Убив ненужного когда-то ребенка, она убила и возможность иметь продолжение себя в будущем. Ну а дальше завертелась круговерть, в пылу которой можно и оскорбить мужа-неудачника (артист Илья Глебов), и унизить соседку-разведенку, мечтающую о любви (актриса Виктория Дроняева), и отправить «в задницу» собственную мать (актриса Любовь Овсянникова). А еще можно найти некоего Володю, за которого от отчаяния выйти замуж, а в перерывах ожидания жениха на свадьбе (в отличие от киношного механика Гаврилова зритель его так и не увидит) представить себя лежащей с красивой прической под раскрытым окном многоэтажки...
Бред какой-то, скажете вы... Может, вы и правы. Только бред-то этот взят из нашей с вами жизни, а не высосан писателем из пальца. Да, то и дело срывается со сцены «пластмассовый» язык ругаемой всеми антрепризы, но это ли главное, на что нужно обращать внимание, погружаясь в «Аделаиду»? Зрите, как говорил классик, в корень. А сделать это можно, лишь приподнявшись над сценой и понаблюдав за стоящим на ней собой, любимым, со стороны. И когда тебе откроется этот «вид сверху», то, думаю, многое станет понятным, и, может быть, что-то хоть чуть-чуть, но захочется изменить.
Спектакль-наблюдение, буквально напичканный столь узнаваемыми мелочами из нашей с вами жизни, выстроен настолько просто, но умело, что семейный скандал в стенах коммуналки незаметно перерастает в нечто большее. И здесь, конечно, немалая заслуга актерского ансамбля, каждый из участников которого готов интересно солировать, почти не перетягивая одеяло на себя. В последнем, уверен, «виноват» режиссер. Создавая любой свой спектакль, Андрей Бажин очень трепетно подходит и к выбору исполнителей, и к тому, чем и как они будут напитывать свою роль на сцене.
При всем уважении к Марине Семеновой не могу сказать, что в «Аделаиде» она – главная. Блестяще со своей ролью-пародией соседки Люси справилась Виктория Дроняева. Более чем убедительной предстает Ивановна (мать Аделаиды) в исполнении наконец-то ставшей получать интересные, разнокалиберные роли Любови Овсянниковой. Заново рожденной на островной сцене с приходом А. Бажина предстает и Лидия Шипилова (Виолетта Харитоновна). Я уже не говорю об Анне Антоновой, так успешно берущей в свои руки роли столь дефицитных актрис среднего поколения. Ее Нинель Георгиевна из ЖЭКа вызывает такую гамму чувств, что в этот персонаж (да и в актрису) нельзя не влюбиться. Нельзя вместе с ней не посмеяться и не попечалиться.
Кстати, чего нет в спектакле, так это грубых карикатур, на которые пьеса, как мне кажется, легко провоцирует. Зато есть характеры. Женские характеры, а потому порой противоречивые, алогичные, но сильные (а как без последнего в нашей-то «незамужней» стране?).
Как и ушедший в небытие легендарный спектакль «Восемь любящих женщин» Игоря Гуревича, нынешняя премьера является мечтой для любой актрисы. Еще бы, такой фейерверк пяти женских ролей на одну работу! Что касается шестой (мужской) роли мужа-отставника, то она досталась дебютанту сахалинской сцены Илье Глебову, создавшему образ влюбленного в свою бывшую жену человека-клубня. И создал он его так, что Аделаида в конце концов поняла: любовь – не картошка, ее не выкинешь в окошко. Как, впрочем, и самой туда сигать нет никакого повода.
И здесь, конечно, Евгений Унгард абсолютно прав: нельзя уехать из данной тебе богом жизни, потому что это ТВОЯ жизнь. И надо жить ЭТОЙ на чей-то взгляд некрасивой жизнью. Надо веселиться на «неправильных» праздниках и любить детей-неудачников, ибо все это лучше, чем пустота, которой природа не терпит. Равно как и мы не должны ее терпеть.
