«Южно-Сахалинск сегодня»
Ирина Сидорова
…Секвестировав волевым путем слесаршу Пошлепкину и некоторые другие, не менее монументальные персонажи, режиссер вывел на сцену ведро. Если носится по сцене человек с ружьем – судья Ляпкин-Тяпкин (Александр Ульянов), помешанный на охоте и борзых щенках, то почему не быть человеку с ведром? Эту роль примеряют по очереди все герои дня. Ведро прикладывают к синяку, в него плюют и собирают взятки, им замахиваются в качестве убойного аргумента в споре… Ведру впору надуть щеки и загордиться от востребованности. Таких находок по спектаклю рассыпано немало. Особенно забавный акцент привносит допущенная игра слов, хотя в целом текст не относится к числу «потерпевших» («Перед тобою мать твоя, ТВОЮ МАТЬ!», «Спит. – СПИД?», «Не моя сцена. – Да нет, НЕМАЯ сцена!» и т. д.). От начала до финиша с элементами балагана, гаерства, бодрыми пробежками по залу – в общем, прикольненько, как заметил юный зритель в партере, – в качестве нового варианта «одобрямса».
В суете вокруг ведра разыгрывается комедия полного непонимания, когда глухие и слепые самозабвенно пугают друг друга. Фантазии недоросля, довольно скудные по причине малообразованности, пали на почву, удобренную жуткой скукой, страхом, угрызениями нечистой совести, и дали роскошные плоды. Сюжет позволяет рассказать о времени новых хлестаковых, расплодившихся повсеместно. Текст по-снайперски точно укладывается в житейские реалии начала ХХI века, а в отдельных местах со сцены в зал летят прозрачные намеки и грубая от чистоты правда. Актерам же «Инкогнито» предоставляет богатый материал, способный дать истинно порезвиться, вывернуть свой арсенал средств наизнанку и раскопать в себе неожиданные, доселе невиданные качества. Что и делается ими с большим удовольствием, независимо от опыта и возраста…
…Главное достижение спектакля, без преувеличения, – городничий Владимира Абашева. То есть мы подозревали, что Владимир Владимирович Абашев – замечательный артист. До такой степени, что является народным артистом РФ. Но до чего же он свой в пространстве Гоголя, в мире мистификаций и обманок, в настоящей литературе! Мундир городничего пришелся ему как вторая кожа. Абашев с огромным вкусом сыграл блестящего циника, которому сам черт не брат. Не говоря уж о заезжем «кузнечике», которого он в конце концов откровенно запрезирал, вот и взятку дал вкупе с пощечиной. Но не прочь использовать – как всякий умный человек. И при этом своей актерской мощью он не затеняет ни Хлестакова, ни тружеников городской администрации.
В «Инкогнито» поговорка «Риск – благородное дело» нашла себе оправдание. Роль, о которой артисту можно промечтать всю жизнь и не заполучить, волей режиссера первой пала на плечи вчерашнего студента театрального колледжа Константина Вогачева. Но, слава богу, не придавила стопудовым опытом предшественников. Режиссер – прозорливец, выбор – многообещающий, потребовавший прямо-таки героизма обеих сторон. Хотя тщедушный Хлестаков Вогачева и напоминает ухватками карманника Пашку-Америку в «Трактире на Пятницкой». Хотя долгий монолог Хлестакова в обществе откровенно провисает… Но тем не менее все же выходит по Н.В. Гоголю: «...славно завязал узелок! Врет, врет – и нигде не оборвется». Вдобавок юношеского обаяния – два ведра. Нежные барышни (в зале) в полном восторге, и их можно понять.
На барышень же на сцене без слез не взглянешь. То есть истые феминистки подали бы в суд на режиссера за личное оскорбление. Подобно листьям с берез, с гоголевской Анны Андреевны слетел псевдоаристократический лоск. И все же в каких-то полувзглядах, интонациях просверкнет у городничихи пронзительная тоска по несбывшемуся. Потому как муж вахлак и чинуша, даром, что сама не царевна-лебедь, а старая разбойница с кокоточными манерами. А только всероссийская традиция наша такая: к женщине хорошо относиться, какая она ни есть. И шастает она с Хлестаковым в потемках высокой нравственности потому, что большого и светлого чувства хочется, несмотря ни на что. Образ слабозабываемый по причине необычности и запредельной вульгаризации.
А бедная Маша, то есть Марья Антоновна Елены Ловяговой, самый трогательный здесь персонаж. Эта барышня в резиновых сапожках (видимо, символ колхозной деревни), с грацией Серой Шейки – наивная, а совсем не глупая, как настойчиво внушает ей, себе и нам не в меру бодрая мамаша. Вот и отец ее жалеет, а относительно супруги иллюзий не питает. Домашний очаг городничего рушится на его глазах – при нем, при живом-то. Чем он, старший по городу, но не в семье, по-человечески нам глубоко симпатичен.
Да и вообще особый полет души жителей города N, хоть и на одном крыле, кого хочешь умилит. Роль начальника департамента здравоохранения Земляники в исполнении Андрея Кошелева вышла на редкость «спелой»: какое изящное сочетание чистосердечного стукачества и родительской любви!.. Или взять близнецов – Бобчинского-Добчинского. За одно вдохновенное лицо Леонида Всеволодского в роли папаши своего, видимо, такого же не сильно умного семейства, всю «уездность» бытия спишешь… Что восхищает, так это умение режиссера с нежностью относиться к нелепым, местами просто-таки ничтожным (ну глазу зацепиться не за что!) героям. Не у всякого это можно понаблюдать. Люди как люди. Только что их испортил материальный вопрос, ну и ряд других мелочей жизни. Впрочем, это из другой оперы – веком позже, чистая булгаковщина. Но ведь говорят же, что настоящий Воланд в профиль – вылитый Гоголь……
В любом случае обращение к классике пошло Чехов-центру на пользу. Тени великой пьесы стали полнокровными и крепкими ребятами в театре Андрея Бажина – живом, доверительном и, по меньшей мере, нескучном.…
На «Инкогнито» пожарники, поди, не шутя хватались за сердце. Все-таки полный зал – и вдруг в черноте и страшноте сцены в двух шагах от твоего носа взвиваются языки реального пламени. А на сцене памятник мужику в пиджаке стоит (художник-сценограф Александр Арсененко). «Кто ж его посадит? Это же памятник!» Памятник «Ревизору», который благодаря Чехов-центру вышел из потемок incognito.
