«Страстной бульвар»
Ирина Сидорова
Вообще поиски достойной внимания современной пьесы для сахалинской сцены шли не один год. И предшественников А.Бажина на посту художественного руководителя театра терзали вопросом: не пора ли повернуться лицом к новой российской драме, разбавить ею обойму отечественной классики, засилье полулегких зарубежных комедий в репертуаре Чехов-центра? Режиссеры отговаривались, что эта самая драма при всем изобилии не греет им душу и не будоражит мысль. И оказывались впоследствии правы. Потому что, получив искомое, зритель озадаченно чесал в затылке: а Шекспир-то вроде потоньше писал, с запасом на три века вперед. В общем, назад, к Шекспиру! Поиск если не золотой, то серебряной середины меж двух берегов вывел на «Сладкое время нереста».
Что за птица этот Т.Дрозд, впервые долетевший до Сахалина, зритель, само собой, не слыхал и не читал. Но в новинку, оказалось, можно глядеться, как в зеркало. Она очень сахалинская, вообще дальневосточная. Собственно, этой фактической документальностью, способной вызвать мгновенный душевный отзвук в зале, постановщик мотивировал выбор темы. Т.Дрозд обозначил самую, на мой взгляд, болевую точку, а А.Бажин «растравил», беспощадно придал объемности. А именно: как бы ни убеждали власть предержащие, что жить становится все лучше и веселее, похоже, уже не избудется «чемоданное настроение» многих островитян. За все эти десятилетия советского Сахалина не переплавилось оно в истинный, а не плакатный патриотизм, не бывать Сахалину второй Аляской. Тоска по яблокам и помидорам, о которых грезит главный герой в своем страшно медвежьем углу, по спокойному благополучию и материковскому теплу неизбежно пробивает с возрастом. Рано или поздно, но возникает: «Надо ехать!» – отнюдь не в святой у веренности, что там хорошо, где нас нет. Скорее, пусть лучше там, чем здесь, как бы ни сложилось. Решение проблемы светлого будущего для детей-внуков выливается в бегство из отчих краев, потому что выбирать приходится между жизнью и смертью – согласитесь, выбор убийственно узок.
Московский художник Владимир Колтунов, чей союз с сахалинским театром на протяжении ряда лет стал подлинной находкой, отобразил атмосферу поселка, какие начинаются за околицей областного центра, являя жуткий ему контраст. Употребив минимум средств и не стронув ни стола, ни табуретки, он ухитрился создать – дом, поселок, окружающую среду, мир. Чуть-чуть, эскизно брошены бытовые приметы – рюкзаки, сети, вяленая рыба, бидоны, полные икры, окно, схваченное морозцем и перекрестом решетки, – как символ личной несвободы Бекаса (Андрей Кузин) и Нины (Мария Шарапова). Жизнь здесь проста, как у инфузории: пьют по-черному, закусывая красной икрой, и посылают через слово к такой-то матери. И над всем этим неблаголепием царствует река. Колышется, бликует задник зеленовато-сине-золотистыми всполохами – художник нашел потрясающий образ для ночной реки-кормилицы забытого богом поселка. Рыбалка здесь больше, чем рыбалка, почти что мистическое явление. Непреодолимо притяжение ночной реки, где ловят рыбу тире браконьерят все обитатели «Нереста», и она требует жертв. Не вопрос в угоду ей поступиться женской любовью, мужской дружбой, верой и прочими ценностями из разряда вроде бы вечных.
К чему бы ни обращался режиссер А.Бажин, а получается история любви. К женщине, к собственной среде обитания, к нормальной жизни наконец. Сюжет мучительный – до настоящих, а не сымитированных слез. Переломить хребет неурядицам, повернуть привычное течение жизни вспять, вырваться из пут безнадежности, способной свести с ума, – кого из нас такая мечта-маета не лишала сна? «Рвусь из жил и из всех сухожилий» – так играет актер Андрей Кузин, исполнитель роли Сашки Бекасова. Это едва ли не самый занятый в труппе человек, на котором держатся практически все ныне идущие спектакли, но пока что они не давали повода для столь мощного приложения душевных сил. Так выговориться, выкричаться, как в «Нересте», ему, кажется, еще не доводилось, и от концентрации жесточайшей боли впору схватить микроинфаркт на сцене. Спектакль получился яростный, громогласный, по живому режущий безо всякой пощады. В нем, кажется, даже и внятной надежды нет, что завтра будет лучше, чем вчера. Бекас, выплескивая все накипевшее залетному интеллигенту Ермилину (Константин Кузнецов), словно хочет быть услышанным тем, кто бесстрастно наблюдает свыше за людской суетой.
Здесь можно обойтись без программки, поскольку стартует спектакль неординарно: герой включает телевизор, по которому режиссер-постановщик анонсирует эту самую премьеру, исполнителей перечисляет поименно. Так повелось, что грехи сценариста или режиссуры (не в данном случае) во многом покрывают актеры, которые возносят, спасают постановку. Ибо трудно остаться равнодушным к той страсти, с которой актеры Чехов-центра постигают чужую жизнь – не наигрались и никогда не наиграются. И этот азарт сообщает простой истории подлинное обаяние и значимость.
В нем занята триада народных артистов России – Клара Кисенкова (бабка Люся), Владимир Абашев (дядя Витя), Александр Ульянов (рыбинспектор Козырев). Уж сколько переиграно В.Абашевым пьяниц разных мастей, но это тот случай, когда количество переходит в качество. Самого никчемного из потеряшек он умеет любить так, что в это чувство втягивается и зритель. Абашев – сам себе целый театр, в котором смешного и трагического пополам, и почти стерта грань между игрой и реальностью. Минус же в том, что в дуэте с громокипящим темпераментом Клары Кисенковой в роли старушки-пьянчужки-веселушки они порой перетягивают на себя одеяло, предназначенное для всего актерского ансамбля. Под стать им Любовь Овсянникова, с огромным личным аппетитом создавшая роль деревенской скандалистки Любы – много шума, и ничего, жизнь продолжается. Поскромнее роль досталась А.Ульянову – законника, столпа добродетели, которому все ж таки ничто человеческое не чуждо.
И хороша Маша, и хорошо, что наша, – Мария Шарапова в роли Нины, ставшей поневоле «яблоком раздора» между Бекасом и Филином. Нежными пастельными красками писан сей образ молодой актрисой, в этом году прибывшей на Сахалин из Йошкар-Олы. Филина играют в очередь Илья Глебов и Сергей Голобский, оба – новички сахалинской сцены этого сезона. Но если Глебов в буквальном смысле, поскольку только вступил в труппу Чехов-центра, приехав, как и М.Шарапова, из Йошкар-Олы, то выпускник Сахалинского театрального колледжа Сергей Голобский вернулся на родную сцену после нескольких лет паузы. Грубые, простые страсти с их выходом на сцену проявляются: жестко, земно – у Голобского, помягче – у Глебова.
Интерес в том, что за три часа, проведенных в театре, происходят ощутимые метаморфозы. Затюканный дядя Витя обрел наконец должный мужской характер, а вечная клоунесса бабка Люся, Рыжий и Белый в одном стакане, способна приголубить Нину и устыдить Бекаса. Он же с его жестокой установкой «добро должно быть с кулаками» словно оттаивает. И это преображение не остается незаметным для Нины. Жалеть Нину не надо, и это видит проницательный Филин, оценив ее тихий героизм и стоицизм бездействия.
Чувство глубокого удовлетворения – отнюдь не то, что вынесет зритель после премьеры: попробуй разбередить рану и ловить от этого кайф. Но вкус меда оценит лишь тот, кому знакома горечь дегтя. В этом спектакле прослеживаются ключевые приметы стиля режиссера Андрея Бажина – теплый музыкальный строй, подробность чувств и пристальное внимание к человеческим характерам. В известной мере «Нерест» воспринимается как лекарство против страха перед жизнью.
Что остается человеку после крушения надежд? Продолжать упрямые и слегка безумные попытки «всплыть». Постановки А.Бажина по современным пьесам всякий раз вызывают «разброд и шатания» во мнениях зрительного зала. И это, на мой взгляд, лучше полного одобрямса. Здесь найдется место и естественному раздражению – нужна мне ваша такая непричесанная правда? Тем паче, что в театр ходят как раз-то не браконьеры, дабы поностальгировать. А другие бурно отстаивают: нормальный спектакль для зрителя, любящего простые житейские истории и хорошую актерскую игру. И первые и вторые найдут свое. И вряд ли останется тайной безусловная современность, точнее же, своевременность «Нереста»: нам надо периодически напоминать о пользе милосердия, о потребности противления злу, таящемуся на донышке собственной души. Мы это знаем, только иногда забываем.
